Есть такое понятие - Снежный Барс. Объяснять не нужно. И есть такое явление - зима. Чего уж тут особенного. К Новому 1993 году у Большого Шефа появилась возможность совместить понятие с явлением. На первый взгляд все было просто - сходить зимой все пять вершин на норматив Барса. Спортсмену - почет. Тренеру - слава. Никто до тех пор этого не делал, но возможность - появилась… Вот только одна мелочь - зима.
Зима на больших высотах – понятие очень сложное. Это не мороз, нет – холод. А на высоте и летом холода бывают жуткие. Куда там родной Сибири! И это не гипоксия - как обращаться с этой штукой, мы были обучены неплохо.
Это - ветер. Ветер, ветер и ветер. Такого ветра, как ТАМ, я не видел ни до того, ни после. Нигде. Никогда. Это ветер, который кладет здоровенного человека с ледорубом в руках на склон, и уносит его как пушинку. Это ветер, который продувает насквозь все, что угодно. Можно надеть десять слоев одежды, и мечтать еще о трех пуховках. Это – высотный зимний ветер…
Но вернемся к идее. Так уж сложилось, что зимой на семитысячники ходить отваживались немногие. Сначала накапливали опыт - потери казахстанской команды после пика Ленина в 1974 году выразились так: 43 отрезанных пальца на 10 человек. Причем, на вершину не сходили. Это была первая попытка, первый - хоть и отрицательный – опыт.
Были и еще попытки, выяснялись условия, уточнялись стратегия и тактика. Сборной командой страны были схожены пик Коммунизма, опять с потерями, и пик Ленина. Ленинградцы сходили Корженевскую. Казахи - Хан-Тенгри. Но все это было хоть и трудно, хоть и жутковато, но укладывалось в голове. А вот зимняя Победа в голове не укладывалась. Но ее тоже сходили. Всего 5 человек были на ее вершине зимой. Трое алмаатинцев и два альпиниста из Саратова. Бонингтон (кто знает – поймет) внес это восхождение в список сотни величайших за весь XX век. Заслуженно внес.
И всего ОДИН человек побывал на всех этих четырех вершинах в зимнее время – Валерий Николаевич Хрищатый. Так что зимой 1992-93 года у нашей команды была задача - обеспечить Хрищатому восхождение на пик Евгении Корженевской, чтобы он стал первым и единственным в истории Зимним Снежным Барсом. Полигоном для акклиматизации и проверки сил была выбрана Великая Мраморная Стена.
В декабре 1992 нас вызвал Шеф. Тема разговора была радостной и страшноватой одновременно. Хватит - сказал Шеф - болтаться по тройкам да четверкам. Пора - сказал он - ходить в основной команде. Готовьтесь к Зимнему Чемпионату. Поедете на высоту. На высоте - точнее, в высотной зимней экспедиции - мы уже бывали. За год до этого, в 1992, мы летали на Южный Иныльчек. В феврале. Удивило меня тогда малое количество снега и жуткий температурный перепад между днем и ночью. И летом в тех местах ночью нежарко, но зимой – это нечто!
Для примера: один из участников экспедиции подморозил ногу ночью в палатке, при акклиматизационном выходе на перемычку Хан-Тенгри. Естественно, на вершину он не пошел. На Хан-Тенгри тогда зашли 8 человек, я ходил встречать их под гору. Спускались тяжело, но довольные. Это было четвертое зимнее восхождение Хрищатого.
В середине января 1993 года полным ходом закрутилась подготовка экспедиции на Мраморную стену. Шеф там зимой уже бывал, это было первое в мировой истории зимнее восхождение на шеститысячник, аж в 1966 году. По его рассказам становилось ясно – с песней и флагом наобум – не выйдет.
Мы много ходили в Туюксу, готовились. Шили снаряжение, маски на лицо, варежки, бахилы. Народу собиралось ехать много - около 20 человек. Весь наличный состав, желающий и могущий. В помощь, и для приобретения опыта, из Душанбе приехал от Машкова рекомендованный им участник. Сергей Белус, родом из Новосибирска, здоровенный мужик, не очень разговорчивый. А кто в чужой компании сходу болтать будет, ясное дело. Расспросили. За плечами Коммунизм, Корженева. Несколько раз. Работал гидом. Ходил Корженевскую за день, из лагеря в лагерь. Впечатляет… Попал он в палатку к Хрищатому. Кроме них двоих, в той палатке жили еще Люся Савина и Илья Йодес. Илью я до того практически не знал, но парень оказался стоящий.
Собрались. Выехали. По дороге частенько толкали машины, особенно на подъемах. Народу много – не успеешь забуксовать - рраз, и вынесли на руках. Доехали до Жаркулака. Домики, ночевка. Утром собрались - и вперед. Первую ночевку устроили на леднике, под горой. Вечером Валера снимал на камеру коллектив и грустно шутил - покажите руки, после экспедиции сверим количество пальцев. Звучало страшновато.
За первый день ушли по осыпным гребням на нормальные площадки, на второй день вышли на огромное плато в середине горы. Компания Хрищатого закопалась в наддув, соорудив пещеру. Остальные зарылись вглубь ровного снежного поля, построив из вынимаемого снега стенки.
На третий день выдвинулись дальше. Маршрут по снежному склону выводит на пешеходный разрушенный гребень, высота набирается быстро. Тогда мы считали, что плато с пещерой находится на высоте 5300, а окончание предвершинного гребня – Черный Жандарм – на 6100.
Вот под этот Жандарм и подошли. Одна группа ушла выше жандарма, пара примостилась чуть-чуть ниже, и еще две-три палатки встали совсем далеко, метров на 100 ниже всех. Мы стояли в середине - компания Хрищатого и наша палатка. Обустроили небольшие площадки, подложили камней. Подошел Валера:
- Парни, у нас площадка маловата, возьмите одного человека к себе.
Прикинули, согласились. Так к нам перебрался Белус. Забрались в палатку, приготовили еду-питье. Снаружи холодало на глазах. У одного из нас был пружинный термометр-сувенир, на вопрос о его состоянии было сказано: шкала до -45, но пружину зашкалило.
Вечером на больную голову перед сном трепались. Коллектив был схоженный, кто и что сочинит – заранее известно. И только Сергей отмалчивался – чужие люди, да и сам к болтовне нерасположен. Мы это понимали.
Утро. Ветер, холод. Крик Хрищатого – всем подъем; собираемся на выход. Медленно начали ворочаться, дежурный собрал слой конденсата и раскочегарил примус. Резко закапало и перестало. Начинался штурмовой день. К моменту, когда настала пора шевелиться всем, расталкивать вещи и готовиться к завтраку, выяснилось, что Сергей Белус не в порядке.
- Серега, вставай, выходить скоро!!!
Никакой реакции. Развернули спальник – не реагирует. Подняли веки – зрачков нет. Пошлепали по щекам. Глаза открываются, зрачки выплывают, делают круг и вновь уходят. Прибежал штатный врач команды – Хрищатый. После короткого осмотра было решено начинать спуск больного. Кто-то убежал наверх, предупредить компанию, ночевавшую выше. Остальные начали подготовку к эвакуации.
Довольно быстро собрали лагерь, обкололи и упаковали Сергея, начали спуск. Народу хватает, по снежным участкам спускаемся быстро, на скалах немного притормаживаем, но не критично. Помнится, в какой-то момент, на повороте с гребня на склон, была связь с Шефом. Он предложил вертолет. Валерий Николаевич отказался.
К вечеру спустились на полку. Сергей ожил, начал разговаривать. Заскочив в гости в пещеру, я перекинулся с ним парой слов и вышел на улицу. Подошел Валера.
- Валер, как ты думаешь, он завтра сам пойдет? - спросил я.
- Нет, Денис, не пойдет. Он до завтра не доживет. Ты посмотри на него – он постоянно пытается сесть. Воспаление, легкие ему заливает лёжа. Это рефлекс такой. Типичное поведение, типичный случай.
До сих пор не понимаю, почему мы не спускались срочно дальше. Или Хрищатый понимал, что все равно не успеем. Или - что при ночном спуске ляжет еще не один участник. Не знаю. Мне, зеленому салаге, расклады никто не докладывал.
Следующим утром уже привычно упаковали бесчувственного Белуса, подготовили к транспортировке. Своим ходом чуть вперед нас увели Сашу Ручкина – ему тоже было плохо. Высота и зима моментально показывали свой нрав – силы уходили, как вода в песок. Плато проскочили быстро, вышли на крутой склон, сменили режим движения. Для ускорения процесса решили связать 3 веревки, и спускать больного сразу на 120 метров. Наверху всей этой кузней командовал Греков – перестежки на ручках молотков, карабинные тормоза, и все такое… К Белусу для управления спуском единогласно пристегнули Бабанова. Но он, понимая, что в одиночку будет сложно, вопросительно смотрел на коллектив… Справа от него встал я.
Раза три нас выпускали на всю длину сращенных веревок, и нам оставалось совсем немного до пологого участка. Белус что-то хрипел из-под повязки, бредил. То ли прощался, то ли просил прощения. Примерно в 12-50 он замолк. Совсем. Сверху по перилам прилетел Хрищатый, немного послушал Белуса и пешком спустился на пологое место. Достал рацию, вызвал Шефа и сказал: «Эрик, у нас труп».
Мы с Бабановым прижались спинами, не решаясь смотреть в глаза друг другу…
Спуск тела продолжался еще 4 дня, с огромным напряжением сил. В Жаркулаке тело Сергея погрузили в машину и увезли в Алма-Ату.
Я оставался на месте, ждал вторую волну экспедиции.
7 февраля 1993 года мы вновь оказались в пещере на 5300, теперь уже всего 8 человек – Греков, Бабанов, Карпов, Муравьев, Кудашов, Гатаулин, Михайлов и Гичев. 8 февраля вышли на гору, уже без палатки – набранная акклиматизация позволяла надеяться на успешное восхождение за день. От пещеры до пещеры…
Но вновь на нашем пути непреодолимым препятствием встал Черный Жандарм. При подходе к нему открывается соседнее ущелье – долина ледника Северный Иныльчек. И оттуда, с Иныльчека, хлестал такой ветер, что пройти дальше мы не смогли. Все ввосьмером, по нескольку раз, мы пытались пройти этот участок и зацепиться за гребень выше Жандарма… Выглядело это так: выждав момент, человек ползком уходит наверх, надеясь пройти участок осыпного склона и закрепиться за крупные камни на той стороне. Но его просто сносит ветром в китайскую сторону. Сносит прямо лежа, по сыпухе, оставляя полосу от ледоруба.
Когда надежда иссякла (а наверху будет еще хуже), мы отступили. Вернулись в пещеру на 5300, отлеживались, много пили – примус не утихал. Вечером, перед связью с Шефом, был устроен военный совет. Единственный среди нас, кто сказал – я бы попробовал еще раз – был Валера Бабанов. Шесть человек твердо сказали – хватит. Я неуверенно пробормотал – сегодня я пас, но давайте глянем на завтрашнюю погоду, хотя сил у меня на завтра не осталось, не хочу я опять наверх… Шесть против полутора… И мы сказали Шефу – все, завтра – вниз.
А наутро встала великолепная погода, абсолютно безветренная. На нашу просьбу разрешить нам еще одну попытку Большой Шеф сказал – нет уж, обделались – значит обделались. Всем вниз, без разговоров.
Итог был неутешителен – команда к зимней высоте оказалась не готова. Соответственно, и зимняя Корженевская не состоялась – нам просто не дали денег. Так и остался нерешенным проект под названием Зимний Снежный Барс. 4 августа 1993 года Валерий Николаевич Хрищатый погиб под ледовым обвалом на Хан-Тенгри, тело не найдено.
Конечно, этим же летом мы сходили на Мраморную стену – в хорошем стиле, без акклиматизации, хоть и с полетом в лавине в Китай. А на следующий год в марте команда сходила и зимнее восхождение – удивительно угадав с погодой, в тепле и безветрии… Правда, уже – без меня…
А я до сих пор помню, как выбираясь из Китая на НАШУ сторону, идущий рядом Мишка напевал сквозь бешеное высотное дыхание:
- Родина… Лезу я на Родину… И пусть кричат – уродина, а она нам нравится…

Спасибо! Пиши ещё!