Шапшал непокоримый

---

Поход был организован московским клубом туристов в рамках девятой Всероссийской туриады лыжников "Шапшал-2004", проводимой Туристко-Cпортивным cоюзом России.
Район проведения: Россия, юго-западная Тува и Восточный Алтай.
Сроки проведения: 17.02-11.03.2004



15.02.04

Поезд "Улан-Удэ – Волгоград" медленно набирает скорость.
– Может, все-таки, жилет свой дашь? Ну не жадничай, снимай, возьми пуховку взамен, а?
– Не дам. Иди сама в пуховке, в ней теплее.
– Да она ж полрюкзака занимает! Да и куртка у меня еще есть.
– Ничего, жар костей не ломит; унесешь. Оденешь и две куртки, если придется.
– У, жмот!
– Ладно, ладно, вспомнишь потом еще меня. И поблагодаришь, что жилет не дал.
– Ну, с Богом!
– Аккуратней там, смотри!

Проводница закрывает двери тамбура, оставляя по ту сторону родные лица провожающих и ставя точку на ТОЙ жизни. Всё. Поход начался. Началась ЭТА жизнь. Непохожая на ТУ ничем.

ТАМ все было предсказуемо, монотонно, привычно, знакомо: люди, события, разговоры, вещи, стены, удобства... В ЭТОЙ, новой жизни ничего этого не будет. Люди познакомятся завтра (большинство участников группы не знают друг друга). Главные события и разговоры сведутся к уровню перемены погоды и как в ней выжить. Все вещи уместятся на плечах, а через три дня станет понятно, что и среди них есть такие, которые можно было оставить дома. Дом заменит палатка и ветрозащитная стенка из снежных блоков, а удобства – любая ровная площадка, отгороженная собственным рюкзаком от посторонних глаз.

Мы с Олей – иркутская часть нашей сборной команды лыжного похода VI категории сложности по Шапшалу, лежим друг против друга на верхних полках, рассовав лыжи с палками и рюкзаки под потолком вагона. Пассажиры диковато косятся: на шеях у нас вместо золотых цепочек с разными там дамскими фенечками висят другие украшения: у Оли – нож, у меня – компас.


16.02.04

В Ачинске на вокзале нас встречают красноярцы – Олег и Иван – мужички-здоровячки. Сибирский румянец во всю щеку, добродушные улыбки. Вообще-то, они из Зеленогорска (бывший Красноярск-45), но мы их так и называли всю дорогу – красноярцы.
– Привет, девчонки!
– Приветик.
– Вы из Иркутска?
– Да.
– На Шапшал?
– Да.
– Марина и Оля?
– Да.
– Ну, тогда мы с вами!
– Ну, тогда мы уже поняли!

Через полтора часа встречаем поезд Москва-Абакан. Москвичи машут ручками из вагона. Какие-то они все уж очень худые и бледные. Жизнь в Москве, наверное, не сахар. Дима и Леша – молодые, симпатичные, говорливые студентики, выскакивают на перрон.
– Здравствуйте! Давайте знакомиться! Я – Леша, а это – Дима. Кто из вас Марина, а кто Оля?
Миша подходит и обнимает нас – мы с ним уже знакомы.

Дальше едем все вместе до Абакана. В вагоне – знакомство, пиво, распихивание продуктов и вещей по кулям. Объем – неутешительный. Вес... ну так, более или менее. Нормально! Посмотрим там...


17.02.04

Рано утром в Абакане сошли с поезда и сели в ПАЗик. Тут нас встретил еще один участник нашей группы – Паша, спасатель из Кызыльской МЧС.

Ну, еще немного (с полчаса) подождать прибытия группы железногорцев под руководством Анатолия Семилета (Иркутская область) с поездом Красноярск-Абакан, и мы тронемся в путь, навстречу Шапшалу.

Целый день дорога. Сначала по степям, потом по горам. Поднимаемся несколько раз на перевалы. Один из них, самый высокий – Саянский (2200 м) – встречает шквальным ветром, залепляет окна автобуса мокрым снегом. Выруливаем между застрявшими и осевшими в сугробах бензовозами, грузовиками и УАЗиками. Повезло. Проскочили.

После Ак-Довурака опять степи. Широкие долины с золотистыми мётлами сухой травы и черным кустарником, напоминающим клочья колючей проволоки. Лохматые коровы и кони, кучерявые тонокорунные овцы. Тува! Улыбчивые краснощекие чабаны с загорелыми руками и лицами – низкорослы, как и их крепкие коротконогие лошадки. Мужики смеются:
– Носова бы посадить на эту конягу – ноги по земле бы волочились!
Костя Носов – это двухметровый богатырь из команды железногорцев.

Автобус, не доезжая до конца дороги, остановился. Шофер нервничал из-за того, что не сможет один вернуться назад (автобус несколько раз застревал в снежных надувах, но 13 здоровых мужиков каждый раз его легко оттуда "выносили"). Миша Васильев тактично, но настойчиво, допекал до печенок шофера, уговаривая подвезти "еще вон до того поворота", объехать снежные надувы по травке. Снега в степи, вообще-то нет, только камни и трава, и только на дороге рваные заплатки сугробов.

Выгрузились на закате. Солнце садится в ущелье реки Хемчик. Уже в кромешной темноте ставятся палатки, происходит первая притирка участников группы, наконец? первый ужин в палатке и ночь, когда от мысли, что завтра начнется Путь, не можешь сомкнуть глаз...

"Стыковка" состоялась.

Наши "хрюшки" – докучные подружки. Пятнадцать человек.

---

18.02.04

Подъем в 6.30. Выход вверх по реке Хемчик. Снега нет. Дорога каменистая. Лыжи тянем на веревке за собой, увеличивая нагрузку на плечи. У каждого кроме рюкзака имеются еще и сани или сумка-волокуша, которую мы обычно называем "хрюша", и этот груз мы тоже тянем за собой, прицепив к рюкзаку или поясу. Тому, у кого сани – повезло больше: они не так капризны. Противные "хрюшки" обязательно цепляются за каждую каменюгу, испытывая наше терпение, и волочить их за собой, поднимая дорожную пыль, крайне тяжело. Идти по реке не получается, потому что она вскрыта. Если забросить "хрюшу" поверх рюкзака – поднять это сооружение не представляется возможным без чьей-либо помощи. Закинув друг другу на плечи рюкзаки с "хрюшками" или дергая "хрюшек" за веревки (кому как нравится), плетемся "рогами в землю", не видя ничего вокруг. Но это только пока. Это "заход". Это надо просто перетерпеть.

Обед в устье реки Чинге-Хем, у моста. В долине Хемчика повсюду пасутся сарлыки – местные коровки. Низкорослые и широкогрудые, с шерстью как у мамонта, до земли, и с длинными лисьими хвостами. Их кучерявые колбаски помета собирают наши хрюшки. Поскольку глаза наши сегодня направлены только под ноги, то единственным развлечением становится разглядывание экзотических какашек:
– Ой, смотри, как красиво закручена!
– Возьми с собой сувенир, на полку дома поставишь.

Вот, пожалуй, и все развлечение. Ну, разве что, еще купание в промоине. Когда мы увидели лед на реке, поспешили одеть кошки и выбежать на реку. Но лед не был крепким, и мне пришлось один раз, провалившись в воду, вытягивать из промоины и лыжи, и "хрюшу", после чего желание идти по реке отпало.

Ночлег – в устье Чон-Хема, под высокой мореной. Встаем пока все вместе, двумя командами. Пока наши мальчики обустраивают лагерь, железногорцы уже пьют чай (ловкости и быстроты в обустройстве лагеря им, конечно, не занимать). И такой долгожданный массаж на ночь!


19.02.04

День опять очень тяжелый. Крутой набор высоты на подъеме по каменистой тропе левого берега Чон-Хема. Снега по-прежнему нет, и такое ощущение, что и не будет никогда.

В узком ущелье встречаем тувинскую избу. Две лайки еще издали подняли шум: сначала нас облаяли, потом завиляли хвостами. Главное – предупредить хозяев о вторжении чужаков, а потом можно и выпросить что-нибудь у пришельцев. Из трубы валит дым – в доме кто-то есть, но не выходит. Боится что ли? Или не принято встречать гостей с порога?

В отличие от наших сибирских избушек-зимовий в горно-таежной местности, это жилище шире и просторнее. Внутреннее убранство тувинского дома такое же, как и в обычном жилище тувинцев – в кидисёге (войлочная юрта). Справа от входа – женское хозяйство: кухня, черепки, посуда. В глубине справа стоит единственная кровать – для женщины с младенцем. Остальные члены семьи всегда спят на полу, в центре жилища, на войлочных коврах с простеганными орнаментами. Слева от входа – мужская половина: здесь висят на стенах упряжи, седла, узды, кожаные охотничьи сумки. В глубине слева и в центре – деревянные резные сундуки с многоцветной яркой и контрастной росписью, с геометрическими изображениями рогов и растений. Символ благополучия – орнамент, напоминающий свастику. За эти безобидные элементы росписи в виде оленьих рогов в послевоенные годы многие тувинцы столкнулись со сталинскими лагерями.

В центральной части юрты или дома – культовые и обрядовые предметы: статуэтки местных языческих Богов, шаманские причиндалы, наравне с которыми могут висеть и православные иконы, и ламаистские изображения Будды (урянхайцы не отвергают чужие религии и относятся к ним уважительно). В современных юртах здесь же вешают и фотографии близких людей. И, наконец, в центре жилища – печь.

Испуганно выглядывая из-за печи, на наш стук откликнулась на своем, непонятном для нас языке, маленькая женщина.
– Здравствуйте! – молчит.
– Хозяин дома? – молчит.
– Собаки у Вас добрые, – молчит.
– Вы одна здесь, что ли? – молчит, натянуто улыбается.
Видя такое непонимание, мы с Олей ничего умнее не придумали, как выпросить у нее чаю.

Пришла в голову мысль, что, врываясь в чужие края, надо поинтересоваться прежде, как произносится хотя бы одно слово "здравствуйте" на местном диалекте. Чтобы не стоять вот так глупо перед аборигенами.

Махнули рукой на чайник, она заулыбалась, достала пиалы. Кивнула на ковры – садитесь, мол. Мы садиться не стали, пили чай в дверях.

Вот тоже неизвестно – правильно ли поступили. Может так не принято. Чай оказался соленым, с молоком. Потом принесли ей пригоршню конфет. Она с любопытством их разглядывала, но взяла.

Обедаем, не доходя 1 км до левого притока Чон-Хема – ручья Тарлык. После обеда движемся вверх по реке Чон-Хем. Идти опять тяжело, потому что эта гадкая "хрюшка" очень мешает: то за кусты зацепится, то по склону льда утягивает вниз, к промоинам, то тормозит, взрыхляя глубокий снег, то застревает между камнями. Пару раз на скользком наклонном льду, обрывающемся посередине реки промоиной, приходилось ее бросать, уносить рюкзак вперед, а потом возвращаться за неуклюжей "подружкой". Пару раз эта гнусная коварная свинья на подъеме по склону роняла меня в сугроб, дергая сзади за плечи. Кстати о снеге: он, оказывается, здесь есть. Даже немного пришлось потропить. Но все-таки, к вечеру мы догнали группу железногорцев, которые поздоровее нас, конечно же, будут (сибиряки!). В основном, мы догоняли за счет того, что они несколько раз курить останавливались (как в известном анекдоте). А мы честно пыхтели почти без остановок.

Снимаю рюкзак – спину заклинило. Так и вкатилась в палатку, скрючившись буквой "зю". Миша второй вечер мне делает массаж, после которого судороги проходят, но после обеда, во время длительной нагрузки, усугубленной прыганьем капризной "хрюшки", опять начинаются. Спасибо дорогой подружке – это она дергает меня за плечи на каждом выступе тропы. Поскорей бы от нее избавиться.



Приятный сюрприз: Димик вечерами играет на флейте! Звуки флейты, построенные на пентатонике (лад народной музыки, распространенный среди тюркских племен), разносятся по Чон-Хемской долине, завораживают незыблемые горы. Димочка, научившись импровизировать пентатонику вне ритма и тональности, как заправский оол (приставка к именам уважаемых тувинцев, часть фамилии), вошел в раж. Заклинатель змей, ёлы-палы. Железногорцы в соседней палатке притихли – думали глючит от усталости. Пришли к нам на звук – диву дались.
– Ну вот, и удавы приползли, – пошутил кто-то из наших, видя, как железногорцы тихо, по одному, с круглыми от удивления глазами, заползают в палатку.
– Вы чё, ребята? Балет что ли тут у вас?
– Дык не балет, а симфония. Балет будет за вами.
– Да пожалуйста. Мы тоже так могём, – заважничал Игорек Балеев.

Пришли попрощаться. Завтра мы ненадолго расстаемся – они в одну сторону, мы в другую. Скоро опять встретимся, Бог даст, на маршруте.

Пятнадцать человек в одной палатке.
Смотрю на всех и что-то не пойму:
Какие ж вы здоровые, ребятки,
А вроде бы не тесно никому.

Сидят детины, поджимают ноги,
Сопят, вздыхают, пьют копченый чай,
Бурхана и шапшальские отроги
Уважили, как будто невзначай.

У каждого своя семья, забота,
Характер, норов, счастье иль беда.
Случайно ли вас притянуло что-то?
Со всей России съехались сюда.

Не лень же вам таскать свои котомки?
На перевалы поднимать свой груз?
Морозить щеки в ледяной поземке?
"Друзья, да будет вечен наш союз..."

(ну вот, кажется последнюю строчку у Пушкина "украла")

Вот они, эти пятнадцать человек: шесть железногорцев, трое иркутян, три москвича, два красноярца, один тувинец. Хочу еще раз представить, теперь уже после непродолжительного пока, совместного жития, нашу дружную компанию. Наша (сборная) команда:

Москвичи:

Руководитель – Михаил Васильев. Опытный руководитель, идейный вдохновитель москвичей. Объездил все Забайкалье, провел не одну туриаду (и мы уже давно хотели попасть в его команду).
Леша Воробьев – кормилец, очень ответственный завхоз и вырубщик ступеней (по ходу похода) на всех перевалах.
Дима Свиридов – студент одного из московских университетов. Романтик и прагматик одновременно, наш ремонтник и флейтист.

Красноярцы:

Олег Голичанин, спокойный молодой человек, увлекающийся игрой в оркестре на трубе-теноре.
Иван Рябошапко – самый безотказный и добрый, простой, без заморочек, парень.

Тувинец (вообще-то, он русский, но живет в Кызыле – столице Тувы):

Паша Апаницын – наш печник, кругленький Карлсон с грустными и добрыми синими-синими глазами.

Иркутянки:

Ольга Москвитина – хранительница и "выдавательница" аптеки по штату и увлеченная лыжница по состоянию души.
И я – по назначению художественный летописец и вечерний кот-баюн (это значит, что своими стихами и байками я должна усыплять группу вечерами, дабы создать успокоение и безмятежность в палатке). Не знаю, как первое, а второе мне точно не удалось. Потому что желающих поговорить по вечерам оказывалось всегда больше, чем один.

Команда железногорцев:

Руководитель – Анатолий Семилет.
Братья Машновы – Владимир и Алексей.
Валерий Стройкин.
Константин Носов.
Павел Пучков.
И Игорек Балеев – иркутский парень, перевальный авангард группы, технарь.
Сильная, опытная и давно схоженная команда. Пользуясь моментом и наличием в команде железногорцев опытного массажиста Паши Пучкова, мы, девченки, бегаем на вечерние сеансы массажа (в первые дни похода от резкой нагрузки сразу заклинивает спину – согнуться ты можешь, а вот разогнуться – это уже проблема). Каждый вечер из палатки москвичей доносится команда командира: "Через 15 минут отбой!" и мы, сломя голову, только что разогретые, бежим в свою палатку под крыло строгого начальника.
– Миша, заберем мы у вас наших сибирских девчонок!

Кажется, нашим мужикам это не очень нравится. Миша нас не отдает. Пока.

Конфуз. Первое кольцо: Арлекино и Арсенал.

---

20.02.04

Сегодня мы должны были по плану занести до ГЗЛ (граница зоны леса) налегке заброску для второго кольца и выхода с маршрута и, оставив ее там, вернуться к устью левого притока Чон-Хема, ведущего к нашему первому перевалу Арлекино, потом подняться по этому притоку до ГЗЛ. Планировался день легкий и приятный: мы должны были избавиться от своих "хрюшек" и части груза еще утром.

Утром вышли опять вверх по Чон-Хему. Миша сказал, что идти недалеко, метров пятьсот, а там повернем вправо. Ну, идем, да идем: Димик первый, мы все за ним, Миша последний. Прошли 500 м. Димка, как и было "приказано сверху", нагреб хворосту на берегу, чтобы, вернувшись после заброски, здесь пообедать. Это было как раз в том месте, где мы должны были сворачивать на приток. Но как-то так получилось, что Миша, догнав нас, не повернул, а пошел дальше, и мы, блин, как послушные овцы, поперлись тоже вперед, не глядя по сторонам. Стадное чувство, что поделаешь! Хотя у Димки есть GPS, а у Миши и у меня есть карта и компас. Идем по следам железногорцев (они с утра тоже туда чесанули оставлять свою заброску). Что-то долго уже идем, а распадка справа не видно (ну правильно, мы же его уже "пролетели", он был слабо выражен, и не просматривался снизу). Только через 2,5-3 километра я достаю карту. Что-то не сходится. Начинаю выяснять, где мы ночевали. Вчера вечером была такая умотанная, что было не до этого. Да и какая разница, собственно, – думала, – мужики (Семилет и Васильев) сами все знают и без меня разберутся. Миша к тому же идет сзади, не останавливает, да и следы железногорцев тянутся вперед, не сворачивая, значит, – думаю, – правильно идем. А те 500 м, о которых говорили утром, наверное, – думаю, – это их ошибка: ну, с кем не бывает. Давай подгонять карту под компас и под местность: вроде бы как вот здесь похожий рельеф, – думаю, – но мы не могли же так далеко уйти, ведь Миша нас не останавливал!

Ну, ладно, не беда. На карте всегда можно найти похожее место или параллельную ситуацию. Особенно, если хочешь. Вот я и нашла. И очень обрадовалась: надо же, какая я "умная", а вот мужики не сориентировались. Точкой нашего ночлега посчитала место, которое на 2,5 км ниже действительного по течению реки.

У меня все так чудненько нарисовалось в голове, и я, уверенная в своей правоте, стала убеждать всех, что "картинка сходится, надо идти дальше". Да еще и ГЗЛ на карте нарисована гораздо ближе, чем есть в действительности (хотя так бывает часто, и надо было это предусмотреть).

Так мы и дошли до самого места заброски. Миша шел сзади и молчал, а потом, когда догнал, огорошил: – Вот мы и пришли.

Выгрузили заброску, развешали "хрюшек" по деревьям, пообедали и потопали назад с грузом первого кольца и со всем снаряжением (а могли бы налегке, если бы не промазали). Железногорцы, возвращаясь с заброски пустые (в смысле без рюкзаков) и довольные, пролетели мимо нас на лыжах и погоготали над нашей "догадливостью". Вот уж, поистине, бешеной собаке 500 км – не крюк, а бешеному ослу – 500 кг – не вес! Если этот анекдот всегда касался лыжников и пешеходников только первой своей частью, (вторая – доставалась водникам), то теперь мы "взбесились" уже по полной программе.

К вечеру мы, оконфуженные, вернулись (опять с рюкзаками) к тому месту, где был Димкин хворост (500 м от места прошлого ночлега), повернули в распадок, в кошках поднялись по голубому красивейшему ледопаду в каньоне, и опять встретились с железногорцами. Вечером снова "прощались", думая, что завтра разойдемся: они ходят быстрее нас, мы их уже не догоним.

Железногорцы уломали нас с Ольгой к себе на массаж. Массаж Пучкова оказался жестче и грубее, чем массаж Васильева, но зато Пучковская горчица вызвала всеобщий восторг: ей, выпучив глаза и расширив ноздри, мужики закусывали спирт. Миша просто ел ее ложками.

Конфуз забылся. "Фигня – война, главное – маневры".



21.02.04

Арлекино – это наш первый шапшальский перевал. Высота – 2840 м, сложность – 2А. Соединяет долину левого притока Чон-Хема и реки Ангуш-Оюк.

Утром взяли с собой дров на три дня, и вышли под перевал. Под перевалом поставили палатку для обеда. Железногорцы поступили мудро: принесли с собой кипяток, и сейчас просто заварили лапшу, быстро перекусили и уходят дальше, пока мы кипятим чай на примусе в палатке. На обед 100 г бекона, сухари, 50 г шоколада, изюм с орехами. Жить можно.

Догнали семилетовцев на предперевальном взлете. Так что опять мы не расстанемся, по крайней мере, до конца первого кольца.

Подъем на перевал от 45 до 50°, склон усыпан средней и крупной осыпью, засыпанной глубоким снегом. На седловине мы в 16 часов. Определяющая сторона перевала – на спуске – в сторону долины Туту-Оюк. Скально-осыпной сброс вниз до дна не просматривается. Игорь Балеев уходит вниз навешивать веревки, уверяет, что сделает это быстро. Мы все ждем наверху. Но быстро не получилось. Знали бы, что задержимся, начали бы параллельно спуск по другой стороне седловины, вторым вариантом. Прождали почти до 18 часов (за это время группа железногорцев успела спуститься), и стали ставить палатку на перевале, потому что до темноты уже не успеем уйти вниз.

Солнце стремительно закатывается за Алтай, быстро "ощупывая" хребты огненно-красными лучами. Небо на глазах из пурпурного плавно превращается в бледно-розовое, лиловое, фиолетовое, темно-синее. Стена, окаймляющая слева перевал, стала черной, и загудела, принимая на себя порывы внезапно начавшегося ветра.

Миша расстроился, настроение у него упало, (и не только потому, что не спустились, а еще, наверное, и потому, что усиливался ветер, не предвещавший ничего хорошего). Вечером в палатке Димочка играл на флейте, Олег варил ужин на примусе, остальные умиротворенно бездельничали. Палатка железногорцев на дне цирка сверху смотрелась как спичечный коробок. До нее – три веревки ходу (всего лишь) по вертикали, на которые уйдет не менее 2 часов. Первый раз ночуем врозь.


22.02.04

Утром спускаемся с перевала Арлекино в сложнейших условиях: началась пурга, она буквально сносит с перевала. Мелкая снежная крупка, колючая, как осколки стекла, забивает очки. Если очки снимаешь, то режет глаза, залепляет, словно клеем, ресницы. Вот где я вспомнила разговор на перроне с мужем о пуховках и жилетках! Одела на себя и куртку, и пуховку поверх нее, и благодарила "жмота" за то, что он не дал мне взамен пуховки жилет.

Дима с Лешей еще с вечера навесили веревки, теперь начинаем спуск. Несмотря на то, что склон уже подготовлен, долго стоим на краю обрыва в ожидании своей очереди. Зябко. Ветер пронизывает насквозь, то тоскливо зудит в ушах, то хлопает по капюшону внезапными порывами. Первая веревка – вертикально вниз по скальным плитам и каменным уступам, вторая – наклонная косая полка, третья – выход на осыпь и снежный кулуар. На второй веревке сдувало с косой полки и сбрасывало маятником вниз по плите. Крутанувшись пару раз вокруг своей оси и зависнув на веревке, я еще раз вспомнила разговор на перроне. Ах, как хорошо, что на мне сейчас надеты и куртка, и пуховка! Мягко и удобно. Биться о скалы совсем не больно. Только пух да перья летят во все стороны. Зацепилась за острые камни. Жаль пуховку. Я ее, конечно, зашью, но наш спальник все равно превратится сегодня в курятник.

Выйдя уже на третью, последнюю веревку, мы заметили, что сибиряки стали сворачивать лагерь. Они дожидались с самого раннего утра, когда мы спустимся, и только после этого начали собираться. Примерно через час мы будем стоять на их площадке, но пурга уже задует все следы, как будто здесь и не было никого.

Обед чуть ниже площадки железногорцев. С трудом поставили палатку на ветру. В небольшое круглое отверстие от печной трубы в потолке палатки задувает пригоршнями снег. Закрыли дырку полиэтиленовым мешочком изнутри – получилось настоящее окно: и погоду на улице видно, и не дует (почти). Погода ухудшается, но пурговать здесь нет смысла, все равно надо уходить вниз. Спуск из-под Арлекино в долину на лыжах был бы, наверное, очень красив, если бы не дующий непрерывно в лицо жуткий ветрище Шапшала.

К вечеру, облепленные снегом, истрепанные пургой, едва волочащие ноги, мы, обогнув массив горы Ташталык-Ая, приковыляли под перевал Арсенал (2Б, 3100 м). Только Олечка бравенько скакала по горкам, в надежде где-нибудь там, за поворотом, обнаружить железногорцев. На ночлег встали уже в сумерках, под последней, предперевальной мореной, чуть-чуть не дотянув до лагеря железногорцев, которые, как выяснилось наутро, остановились там, наверху морены.

Вторая ночевка на высоте (2740 по альтиметру). Ветер гудит так, будто на нас садится сверху самолет, и вот-вот придавит. Страшно подумать, что будет с нами, если палатка не выдержит этого натиска. Потолок ревет во все стороны, подвешенные для просушки хохаряшки (мелкие вещицы типа рукавичек, носков, шапок) на скатах потолка раскачиваются и прыгают, штормовые растяжки вибрируют и издают непрерывный рычащий звук.

Ужин на примусе. Дрова в печи потрескивают (не такой уж и страшный ветер, если даже печку можно топить!) Робкие звуки флейты вплетаются в "оркестр" пурги. Тепло и уютно внутри нашего "дома".


23.02.04

Дежурным по лагерю в этот день была Ольга. Даром что праздник – так бы пришлось вставать в пять часов утра и варить завтрак, а так, поняв очевидное, что сегодня ничего нам не светит в плане восхождения, все участники потягивались в своих спальниках часов до девяти. И только Анатолий Семилет, скатившийся к нам вниз, взбодрил нас и напомнил, что надо бы уже вставать и потихоньку выдвигаться наверх, поближе к перевалу. Пурговка. Вообще в этот день планировали восхождение на вершину Ташталык-Ая, но мужики, видать, народ грешный, коль такая пуржища в их праздник: из палатки и носа не высунуть. Единственное, на что мы отважились в этот день – подняться на морену к железногорцам, поставить рядом с ними свою палатку и отсиживаться у печи.

Соседи наши – железногорцы все же предприняли попытку подготовить перевал: сделали разведку, навешали часть веревок, но до верха дойти не смогли. Когда Игорек Балеев вернулся в 16.00 из кулуара, промерзший насквозь и измученный, он ввалился в палатку и заледенелыми губами выдавил: "Там такая ж..."

Вечером опять собрались все 15 человек у нас в палатке. Восхождение на гору Ташталык-Ая, планируемое совершить сегодня, приказало долго жить. (Из-за пурги). Но праздничный торт с мармеладом и ванильным кремом по этому поводу все равно прошел на "Ура!".


24.02.04

Вид с пер. Предвершинный на пер. Арсенал

Ветер ночью внезапно утих. С утра ясное небо!

Чуть засветало – пошли на перевал. Игорек Балеев и Володя Машнов – первые. Подъем сложный – 8 веревок (50+45+80+50+45+80+50+80 м). Практически весь день болтались на самостраховках по 1-2 человека на станциях.

1-я веревка.
Вертикальные перила в кулуаре, подъем с жюмаром. Нормально. Это мы уже проходили.

2-я веревка.
Перила по острому ребру с перегибом справа от камнеопасного кулуара. Пока вверх – терпимо, на поворотах и изгибах – слегка напрягает.

3-я веревка.
Горизонтальные перила. Траверс по круто наклоненным плитам, выход на левую сторону кулуара. Уже не смешно. Увидев снизу, как балансируют на узкой скальной полочке впереди идущие мужики (Игорь, Ваня, Олег), как их перевешивает и откидывает от стены рюкзак с лыжами, я попятилась и заскулила:
– Нет-нет, я не пройду там с рюкзаком!
– А придется!
– Миша, у меня не получится!
– Хотела 2Б? Так получай!

Оля обречено смотрела вверх несчастными глазами, но молчала. Что за привычка дамская такая: если рядом много сильных мужиков, то непременно хочется в трудную минуту за широкие спины спрятаться, облокотиться на плечо, а то и на шею сесть... Ведь ходим женской группой, и не бывает такого. Наоборот, каждая старается сделать все возможное для группы сама.

Комментарии Оли: "Когда идешь перевал такой гоп-компанией (15 человек!), и стоишь, ждешь – когда же твоя очередь – уже не знаешь, отчего дрожать – то ли от страха, то ли от холода. Но, слава Богу, все проходит – и страх и холод, когда начинаешь двигаться. Первая веревка, первый подъем – это пройдено, значит, будут пройдены и все остальные!"

Веревка была пройдена легко. Не так страшен оказался черт, как его малюют. В конце веревки, не успев отдышаться от напирающего адреналина, получаю сверху приличный удар по рюкзаку (хорошо, что не по голове!). Камень размером с кулак чуть не скидывает меня вниз со стены, благо, что секундой назад я успела прищелкнуться к следующей станции "усом" с карабином. Но это не страх. Потому что это всего лишь мгновение. Не успеваешь осознать. Страшно, когда долго смотришь на препятствие, видишь, как там на нем работают другие, настраиваешь себя на него, готовишься, "навинчиваешь" впечатления.

Перевал Арсенал

4-я веревка.
Вертикальные перила в кулуаре. Жюмарить легко. Только что за ё-моё!!! Почему мы без касок?! Камни слетают сверху, только успевай лицом к склону прижиматься. (Не знаю, что там прячут мужики в этом случае, но дамы – в первую очередь лицо). Один таки скребанул по носу. Удар смягчил козырек от флисовой кепки.

5-я веревка.
Пролаз по вертикальному узкому камину, сверху заткнутому каменной "пробкой" тонны так на две, на которой стоят Володя Машнов с нашим Ванечкой и сверху вытягивают участников вместе с рюкзаками. О, нет-нет-нет! Только не это! Позвольте мне самой "зажюмариться", а рюкзак тяните, как хотите! Чувствую я, чем кончатся такие "потягушки" – обязательно макушку кому-нибудь расшибут об потолок-"пробку"! Касок-то у нашей группы нет!

Перед 6-й веревкой долго-долго стоим на самой большой станции – на полку входит аж 4 человека (до этого стояли всегда по одному), да еще и рюкзаки можно застраховать под ногами, а не на спине держать. Красота! Можно даже пообедать. Разворачиваем свои перекусы. Зубы вгрызаются в нежное мясо мороженого бекона. Замечательная вещь в таких условиях – бекон. Он сочный, после него не хочется пить. Хороши и курага, изюм, чернослив, а вот халва не всем нравится – слепляет сладостью и без того высохший рот, а запить нечем. Зато калорийная.
– Мужики, хватит лопать, оглядитесь!
– Бли-и-ин...
– Ёк-макарёк!
– Лепота!

Пронзительное солнце плавит ледники Восточного Алтая, и они сверкающими зеркальными лентами свисают в цирки и долины. Бесконечно далеко – до самого горизонта – горы, горы, горы... Наша черная стена, по которой мы с утра карабкаемся – как будто бы самая высокая – подпирает ультрамариновое небо обломками разрушенных зубьев.

Олег достает фотоаппарат, но сделать снимки не удается – техника замерзла на высоте. Вот так всегда: самые впечатляющие "картинки" остаются только в памяти. То, что мы показываем, и о чем рассказываем дома, это лишь сотая часть от пережитого нами здесь.

6-я веревка.
По крутой сыпухе вверх. Нормально. Уже видна седловина перевала, если задрать голову. Кажется, совсем близко.

7-я веревка.
Горизонтальные перила, траверс по снежному надуву-козырьку вдоль скалы. Уже терпимо. К адреналину тоже привыкаешь.

8-я веревка.
Косой траверс по плитам до верха гребня с вылазом на самом верху в узкую щель между камнями, через которую Алексей Машнов вытягивает всех на гребень. Становится прикольно. Это было уже вечером. Замыкающие участники сняли веревки и поднялись на гребень в сумерках, впереди идущие в это время начали спуск с перевала.

На перевале самое неприятное: около 50 м нужно пройти по острому зубчатому гребню к понижению седла (оттуда на спуске меньше веревок вешать, да и безопаснее). Справа – пропасть, уходящая в "никуда". Слева – хоть и видно дно, но тоже лететь далеко. Жуть. И веревки нет. Безобразие! Мы с Олей гундим. (Это очень мягко сказано). Потом, когда прошли этот участок, опять оказалось, что "не так страшен черт, как его малюют". Просто в сумерках, да при такой усталости всё смотрелось страшнее, чем есть в действительности.

9-я веревка.
Спуск 80 м на спусковине, и далее – выход на крутой снежник, по нему – на дно цирка. Первые пять человек (два железногорца и нас трое – Дима, Оля и я) спустились и начали ставить лагерь, наблюдая, как звездочки (огоньки налобных фонариков) одна за другой медленно опускаются с ночного неба к палаткам. Красиво. Тяжело и красиво. Банальные слова, но... Было ли бы так красиво, если бы не было так тяжело? И не с пониманием ли того, что жизнь мимолетна и внезапна, приходит понимание того, что она прекрасна?

Я вот тут на небо смотрю, разглагольствую, а Миша опять какой-то сердитый спустился с перевала. Брюзжит и не хочет варить ужин (он дежурный), потому что уже поздно, будем обходиться только чаем. Димочка недоволен. Я его поддерживаю: если еще и не есть, то где взять силы? Я-то, собственно, за любой кипеж, только мне жалко Димика с Лешиком – они и на перевале больше всех работали, и рюкзаки у них потяжелее, чем у многих, и если их еще и не кормить... Для них лучше недоспать час, чем недоесть, и с этим надо считаться.

Завтра с утра спускаемся через долину Диких озер к ГЗЛ и к месту заброски, а там нам обещают полудневку.

Передышка. Второе кольцо. Перевал Предвершинный. Проблемы: бытовые, ходовые, психологические.

---

25.02.04

Ночью спали как убитые. С утра опять пурга. Как удачно мы проскочили вчера перевал при ясной погоде!

Спуск из цирка по моренам был приятным. Крутые виражи и зигзаги лыжней оставались после нас на склонах. Мы с Олечкой вырвались вперед группы, за что получили разнос от начальника. Ну, мы же не виноваты, что лучше других спускаемся на лыжах! Ведь внизу, под каждой горкой, мы честно ждем группу!

На место заброски в долину Чон-Хема, прикатили в обед. Здесь светит солнце, безветренно, тепло. У ручья стоит палатка "Зима". Костерок, вязанка хвороста, развешанные на оттяжках спальники и пуховки. Группа из Казани. Встречают горячим чаем:
– Вы – группа Васильева?
– Да.
– А где он сам? Покажите нам эту легендарную личность!
– Там, сейчас спустится, – мы с Олей махнули в сторону Диких озер.

Позади – перевал, впереди –...

Разделись, позагорали, помылись снегом (это полный отпад!). Вокруг такая лепота, что просто нет слов. Одни только охи и ахи. И щелканье фотоаппарата. Вершина Пирамида. Перевал Пештухем. Долина Чон-Хема и там, вдалеке – долина Хемчика, а за ней, на севере – гряда хребтов Хакасских гор.

Прогулялись до места заброски. Откопали продукты второго кольца. Слепили торт в честь дня рождения Валеры Стройкина, сделали салат из размоченной сушеной морковки и морской капусты, чтобы мужики спирт закусывали им, а не горчицей.

Вечером в палатке железногорцев собрались опять все вместе. Только добавилось еще трое казанцев, которые пришли пообщаться с легендарным Васильевым. Разговор опять зашел о "случайностях" нашего здесь появления и столкновения друг с другом. В тон общему настрою мне позволили, наконец, "вклиниться" в разговор со своими стихами (чего не получалось почему-то среди наших "болтунов"):
Я не верю теперь в совпаденья,
Вопреки нашим явям и снам
Все случайные столкновенья
Предначертаны свыше нам...

Железногорцы опять "грозились":
– Все-таки, заберем мы ваших девчонок к себе! – на что в этот раз получили неожиданный ответ начальника:
– А, забирайте!

Так что, надоели мы ему. В начале похода говорил "не отдадим!", а теперь разбрасывается. Не угодили чем-то. Обидно. Оля комментирует: "Наши уже все ушли в свою палатку, а мы с Мариной что-то подзадержались (массаж слегка затянулся...) С железногорцами так всегда душевно... и тут все испортил возглас Миши: "Через 15 минут ОТБОЙ!". Ну вот, на самом интересном месте... Ничего не поделаешь – слушаем и повинуемся".

Завтра мы расстаемся с железногорцами надолго – до конца второго кольца (потом окажется, что до конца похода).



Сразу от реки Чон-Хем – набор высоты на хребет правого берега – водораздел рек Чон-Хем и Чинге-Хем. Есть какое-то несоответствие между тем, куда мы лезем и тем, что обозначено на карте как перевал Предвершинный. По карте путь к перевалу на 0,5 км выше по течению реки от ручья, текущего с Диких озер, а мы идем ниже на 0,3 км. На карте неправильно нанесен перевал, или мы не в ту седловину поднимаемся? Подъем утомительный и очень крутой. Похоже, это 1Б, а не 1А, как отмечено на карте. На седловине тур есть, записки нет. Но, с другой стороны, другого логичного перехода в этом месте через водораздел тоже не видно, значит, мы все-таки на Предвершинном. Требует уточнения местоположение перевала на карте.

Снаряга не выдерживает накала страстей...

На перевале внезапно началась жуткая пурга. Куда спускаться – не видно. С перевала сносит. Закидывает на бок. Одели кошки. Задубевшими руками стропу кошек завязать очень трудно. Перемерзли рукавицы – это моя оплошность. Получаю справедливую порцию нотаций от руководителя, а вместе с ней – и его рукавицы. Лыжи в рюкзаке парусят так, что того и гляди, унесет в небо. Вынули лыжи и привязали к поясу веревкой. Теперь они улетают в небо, таща за собой, или падают на голову при малейшем ослаблении ветра. Видимость – 5-10 м. Полный мрак. Начали спуск в неизвестность. Шквалы ветра, то отрывают с силой от склона, подбрасывая и роняя на камни, то прижимают к скале так, что невозможно пошевелить и пальцем – лежишь и ждешь, когда "дуло" ослабнет, захлебываясь снежной поземкой и собственными соплями.

В первой же попавшейся мульде начали ставить палатку. Огородили ветрозащитной стенкой. Ваня и Дима выпиливали снежные блоки лавинными листами, Олег, я и Паша – поднимали блоки и передавали по цепочке строителям – Леше и Мише, Оля затирала снегом щели, чтобы придать "крепости" прочность.

Печь ставить не стали – трубу таким ветром все равно вывернет. Все носки и рукавицы сушим на себе (в спальниках, в штанах, на животе). Но вообще-то, не холодно. Только вот "до ветру" ходить немного проблематично, особенно нам с Олей. Холод и проблема уединения – это еще ерунда. Подумаешь – из палатки в пургу выбежать. Гораздо "веселее" справлять нужду на веревках, когда группа работает на склоне. Всех всегда очень интересует такой вопрос: как вы это делаете?

"Маленькая" инструкция:

И все эти акробатические "этюды" приходится проделывать очень быстро и "на привязи" – будучи пристегнутым к станции на длину вытянутой руки.

– Совет бывалых: лучше на прохождение перевала не одевать столько штанов, курток, а тем более комбинезоны! – комментирует Оля, и, конечно же, она по-своему, права, но:
– А холодно! Вот! К тому же, простые штаны всегда слетают с пониже спины под действием тяжелого рюкзака, а еще и натирает грузом спину в пояснице. Поэтому зимой комбинезон ношу! И буду!


27.02.04

Спуск до ГЗЛ реки Чинге-Хем. Мы с Олей постоянно отрываемся вперед, за что опять получаем от начальника. У двоих участников не окантованы лыжи, и им спускаться сложнее, чем нам на "Бескидах". Так-то оно так, но грустно же останавливаться, не успев разогнаться! Дима тоже в конце всей колонны сопровождает группу как сторожевой пес, грустно вздыхая, не смея прибавить ходу.

По этому поводу родился такой вот бред:

Шествуем медленно и печально,
Как провожаем в последний путь...
Будто бы что-то случиться глобальное,
Если вперед оторвемся чуть-чуть.

Миша – пастух, мы – овечки послушные,
Дима – Полкан, сторожащий нас всех.
Топает стадо унылое, скучное.
В этом, однако, заложен успех...

Ходовой день был короткий – в 15 часов встали на ночлег на ГЗЛ притока, ведущего к перевалу Чайка. Место под палатку выпиливали лавинниками в заснеженном кулуаре ручья. Дров – море, костер – веселый, печь в палатке – жаркая! Вечер длинный! Можно посидеть возле уютного костра и пожарить колбаски, попить чай! Наколупать с лиственниц серу и пожевать! Послушать Димочкины заумности и Ванечкины байки! Расслабуха!


28.02.04

Подъем на перевал Чайка.

К перевалу Чайка

Мужики! Если Вы берете женщин в сложные походы, считайтесь с тем, что мы бываем иногда и обидчивы, и эмоциональны, и слабы, и чем больше вы будете нас упрекать в чем-либо, тем в больший тупик будут заходить отношения между нами. А если мы постоянно будем прикидываться перед вами мужеподобными тетками и "железными леди", то зачем мы вам вообще нужны в сложном походе? Не проще ли идти мужской компанией и не заморачиваться со слабым полом? Хотя, если не взять "слабое звено" с собой в трудное путешествие, то ведь все равно кто-то в группе в какой-то момент окажется слабее, и тогда это будет один из вас, мужики...

Как бы там ни было, но стиль общения должен оставаться доброжелательным хоть в однородной, хоть в смешанной группе: "Не конфликтуйте! Не задевайте чувств другого! Будьте дипломатичны! Не скупитесь на похвалы! Прощайте! Не укоряйте! Не "одёргивайте"! Уступайте!" (Ю. Н. Федотов, И. Е. Востоков. Спортивно-оздоровительный туризм. Советский спорт, 2002, стр. 132-136)

На перевале обед. О, это сладкое слово – ОБЕД! И опять, уже в пятнадцатый раз – палатка, прогрев, продувка, готовка, просушка спальника – что бы ни делать, лишь бы никуда не идти...

Когда мы спустились с перевала к озеру, на котором прозрачный голубой лёд вздыбился огромными пузырями, напоминающими панцири гигантских черепах. Поползали по черепашкам, сфотографировались, и начали спуск в долину реки Нижний Пештуг-Хем. Леса нет, но у нас полно дров в рюкзаках, поэтому печь топится, обсушивая вещи и тела, а отогретая Димкина флейта снова насвистывает тувинские напевы, отогревая души.


29.02.04

Пер. 350 лет Красноярку

Здесь вам не равнина, здесь климат иной...

Утром выход под перевал 350 лет Красноярску (1Б). Заснеженный перевал очень напоминает Порог на Кодаре, только раза в три короче. Мише перевал напомнил Семинарский в Саянах. Подъем в кошках по вырубленным Лешей ступеням. На перевале поставили палатку для обеда. Высота – 3047 м. Рядом сверкает белизной ледник вершины Ак-Оюк. Синее небо. Солнечно. Ветрено. Но это уже не тот ветер, что был на Арлекино или Предвершинном. Это обычный горный ветер. Не пурга.

У Лешика очень сильно обморожено лицо. У Миши – нос. У меня – щеки. Мы поочередно заглядываем в зеркало, вздыхаем. Народ кашляет. Оля раздает таблетки и мази. И только здоровый и краснощекий Паша смотрит на всех жалостливо и виновато своими синими-синими глазами, словно говорит: "Ну, я же не виноват, ребята, что уже раньше всех откашлял".

Каменный тетрис. Тревожные новости.

---

На спуске с перевала сначала катились на лыжах по широким снежникам. Вспугнули барсуков, суетливо скользящих по выступающим из снега камням. Потом забрели в каменную головоломку: полукилометровый завал огромных булыганов-кирпичей размерами от небольшой избушки до двухэтажного особняка. Сколы на краях камней, похоже, свежие. Возможно, последнее землетрясение полугодовой давности. В этом "городе" немудрено и заблудиться.

Ванечка у нас сегодня летит впереди всех, перепрыгивая с "крыши на крышу" по каменным домам ("видимо, не догружен", – цитирую Мишу). Мы с Олей стараемся пробираться между домами "по узким и тесным улочкам", упираясь руками в "стены", которые под снегом сходят на нет глубокими пропастями.

Нас в этих щелях не видно ни сверху, ни снизу, и хотя мы и рядом с группой, в отличие от Вани, Миша то и дело сердится, что мы исчезли из виду. Паша перекатывается по наклонным стенам уроненных какой-то силищей "домов". В общем, каждый, как может, ищет из этого лабиринта выход, стараясь еще и не потерять друг друга. Иногда наступишь на крепкий, казалось бы, кирпичик, а он зашуршит и ссыплется в бездонный "подвал" под ногами шелестящим снежком. Почувствовали себя загнанными в лабиринт человечками из компьютерной игры "Тетрис". Заходили в тупики, выбирались, углублялись под своды, балансировали на "карнизах" и "крышах", но, в общем, очень удачно выбрались из этого "разрушенного города". Даже понравилось. Зимой не страшно ходить по таким вот тетрисам – они крепко смерзлись. Летом на Кодаре приходилось пробираться по "живому" лабиринту, когда каждый камень держится "на честном слове".

К вечеру из висячей долины ручья вышли на ригель, круто обрывающийся в долину реки Шуй. Снег неожиданно кончился, и на реке Шуй только голый лед, а берега желтеют травой и камнями. Посмотрели с ригеля вниз – спускаться далеко, а уже темнеет:
– Паша, долго ли до Шуя спускаться? (ударение на "у").
– До Шуя! (ударение на "я").
Паша обычно немногословен, но если что-то говорит, то в самое "яблочко".

Остановились на ночлег на последнем клочке снега. Лешик все спрашивал у меня, сколько нужно и чего на тортик. Завхозик ты наш дорогой! Прикидывал, просчитывал, шуршал пакетиками, и в итоге, на ужин из сухарей, сухого молока, сахара, масла и двух халвинок из Ванечкиной заначки мы слепили торт по случаю последнего дня зимы.

Каменные завалы были и здесь, на краю ригеля. Миша сказал, что здесь был лес, а теперь рухнувшая скала погребла его под своими обломками.



1.03.04

На наше счастье, летняя вьючная тропа не завалена, и мы за полчаса спускаемся из висячей долины по ригелю к реке Шуй, и идем вверх по долине реки. Встретили казанцев – они шли за своей заброской. Сообщили тревожные новости: в группе Семилета заболел Паша Пучков. Похоже, прободная язва. Костя Носов выводит его с маршрута вниз по реке Хемчик. Так что железногорцев осталось пятеро. Вспомнили, что еще при нас Паша чувствовал себя неважно – температурил, но все думали, что это простуда. Настроение упало. Вторая новость – на перевале Пештуг-хем висят снежные доски.

В обед заварили чай с барбарисом. Мороженые ягоды висели на колючих кустах. Кисло. Ароматно. Бодрит. Очень холодно, хотя и светит солнце. Опять загружаемся дровами: уходим выше ГЗЛ. Горы красивые. Как с обертки шоколада Альпенгольд (надо же такую глупость придумать!). Но сегодня они не очень-то радуют. Что там с Пашей?

После обеда идем по долине реки Ак-Оюк вверх, по следам казанцев. Прямо по лыжне тянется еще один след – ирбиса – снежного барса. Самка с детенышем. Лыжня трудная – то по насту, то по льду. Чтобы как-то облегчить сложный путь и отодвинуть тяжелые мысли, пытаюсь сочинять.

Шапшал непокоримый.

(посвящается группе из Санкт-Петербурга, которая пострадает в лавине на хребте Цаган-Шибету, через 3 дня)

Там, в глубине заснеженной долины,
Где солнце опускалось на ночлег,
Безмолвные седые исполины
Смотрели, как их "покоряет" человек.

Он думал, что он сильный и бесстрашный,
Что с холодом и ветром он на "ты",
За солнцем вслед карабкался отважно,
Чтобы весь мир увидеть с высоты.

Гора спала под белым покрывалом,
Ей снились бесконечность и покой.
Ничтожное с нее пурга сметала
Заботливою ветреной рукой.

Шел человек, рубя себе ступени,
По девственно-чистейшей белизне.
У вечно спящей дрогнули колени,
И трещины пошли по простыне.

Гора спала. Не слышала. Не знала.
И даже нету в том ее вины,
Что человек, скользнувший с покрывала,
Остался у подножия стены...

И лишь весной слегка оттает саван.
Заметит солнце высоко в горах
Нашедшего покой под перевалом
С восторженной улыбкой на губах.

Пештухем. Уходим на Алтай. Река Каргы. Опять пурга.

---

2.03.04

На перевале Пештухем

Подходы к пер. Пештухем

Утром Олечка – дежурная, подняла нас рано – в 6.30. Предстоит подъем на перевал Пештухем (1Б, 3100 м). Погода отличная! Долго сопровождавшие нас следы снежных барсов повернули на юг, на Алтай. А мы поднимаемся по причудливо изогнутым надувам снега, как по застывшим волнам белого моря, под вершину Пирамида и перевал Пештухем. На перевале видны следы сошедшей лавины. Та самая доска, о которой предупреждали казанцы, уже отломилась и съехала по склону. На солнце ломаные куски досок блестели и искрились. Красиво. Поднимались по краю конуса выноса лавины с интервалом в 10-30 м. Вот край лавины завалил следы казанской группы. Дальше следы "выныривают" из-под нее и продолжаются ниже. Значит, лавина сошла уже после того, как они спустились.
– Я стою в конусе выноса лавины. Я стою в конусе выноса лавины, – какой-то настойчивый голос бубнил в голове.
– Но не страшно.
– Это потому что красиво.
– Как можем мы, такие маленькие букашки, своим крошечным весом потревожить и уронить эти тонны снега?
– Это кажется нереальным.
– Но вот она реальность – обвалившаяся снежная доска.
– Ее вообще никто не трогал. Она просто устала лежать.

Вершина Пирамида – высшая точка в окрестностях. Заснеженные бока и скальные плечи. От перевала к вершине тянется ниточка следов по ребру – это наши железногорцы поднимались на нее.

Пер. Пештухем с базового лагеря

Спуск с перевала Пештухем

С перевала Пештухем к заброске

Спуск с перевала – изумительно приятный! Сначала в кошках до дна цирка, потом на лыжах по снежному "бобслейному" желобу. От края до края поворотами и зигзагами. Наши маневренные "Бескиды" несут нас навстречу ветру, и только рюкзак за спиной иногда не дает удержаться на ногах или вписаться в очередной поворот. Мы с Олей вырвались-таки вперед, (с условием, что будем держаться в пределах видимости группы), и накатались от души! В устье ручья вызвали совершеннейший восторг выскочившие из-под лыж и сиганувшие вверх по склону желоба зайцы-беляки с черными блестящими глазами и черными кончиками ушей. Потом мы с Олей разделись и загорали на солнышке, пока не подкатила вся группа. Жизнь прекрасна, не смотря ни на что!

Спустились в базовый лагерь около 15.00.



3.03.04

Перевал Муштук

Подъем дежурного в 5.30. Варю на костре. Тихо. Тепло. Ни ветерка. Одинокая яркая звезда мерцает над Пирамидой. Повезло мне с дежурством.

После завтрака загрузили весь оставшийся груз из заброски и начали движение в сторону перевала Муштук (1Б, 2900 м). Прошли эффектный каньон в наледях. Выбрались из каньона по снежному вертикальному надуву в расширенную часть висячей долины. Облако ходит вокруг вершины горы Муштук: то прикроет ее, словно вуалью, то сдернет с горы все занавеси и откроет взору величие и покой. Воздушные массы, идущие с Алтая в Туву и из Тувы в Алтай встречаются здесь и закручивают свои хороводы вокруг горы. Как наша суетливая и мелочная жизнь жалка, если посмотреть на нее с этой вечной и незыблемой высоты...


4.03.04

Ночевали под горой Муштук. Ночью – огромные звезды и луна просвечивали сквозь потолок палатки. Утром – подъем на перевал Муштук. С перевала открыватся обширнейшая панорама Алтая. Шапшал и Алтай в этом месте разделяет широкое Чулышманское плоскогорье с озером Джулу-Куль посередине. На востоке за озером возвышается самая высокая гора Восточного Алтая – Монгун-Тайга (3970 м). Ее округлая форма с ребристыми боками и стекающей сверху сахарной глазурью ледников напоминает ромбабу – безобидное такое лакомство... Гора Серебряного Медведя.

Спустились с перевала к обеду. Погода чудная! Припекает так, что все разделись и кинулись мыться в снегу, а потом довольные, блаженно загорали и мурлыкали на солнышке. Димик играет на флейте. Миша хозяйничает у примуса с обедом. Ваня пишет "опусы", как и я. Оля сделала маникюр, и теперь уснула на рюкзаке, перебирает ножками – видимо, опять куда-то лезет во сне. Остальные бродят или сидят с восторженно-обалдевшими физиономиями. Развешаны спальники и вещи на лыжах и палках. Полный кипеж в вещах и полное умиротворение в душах! Солнце – снег – жара – флейта – единомышленники – красота вокруг – предвкушение приятного катания на лыжах – что еще надо для счастья? Просто кайф! Только осталось пообедать, и покатим вниз на лыжах. Димик балуется с джипиэсиком. Говорит, что до места ночлега нам всего 6,5 км.

Ночевали на берегу озера Джулу-Куль. Семилет со своей группой тоже где-то на этой стороне...



5.03.04

Впереди г. Монгун-Тайга (3970 м)

Движемся с утра по увалам вдоль озера Джулу-Куль в сторону горы Монгун-Тайга. Высота Чулышманской долины – 2200 м. Это плоскогорье напоминает Патовое плато на Хамар-Дабане. Такая же скукотища. Прошли пограничный столб Тувы и Алтая. Вспугнули полярных куропаток. Вот и все развлечение. Уж лучше бы вверх или вниз, чем по плоскотине телепаться.

К вечеру пришли к реке Каргы. Приближаемся к Монгун-Тайге. Ожидали увидеть здесь следы Семилета, но их нет. То ли следы занесло за три дня (хотя ветра последние дни не было), то ли они вообще здесь не проходили?

Вечером Миша опять бурчал (не так ставим палатку, оборвали все петли на потолке, сдвинули ЦК (центральный кол в палатке), не уследили за "спасателем", и он растаял под печкой, и т. д.) Стоит ли из-за таких мелочей раздуваться? Хотя, конечно, каждая мелочь может обернуться в зимнем походе большими неприятностями. Это всем ясно, как дважды два, и мы, послушно вздыхая, все переделываем и исправляем ошибки под недремлющим оком начальника.

6.03.04

Морозная ночь и морозное утро на реке Каргы. Вышли утром из палатки и увидели такую картину: крупные хлопья инея покрыли все вокруг и мерцают как звездочки под лучами утреннего света.

Фейерверк из снежных брызг в блеске утренних светил:
И луны белесый диск, и восход роскошный солнца!
Всю суетность бытия этот миг собой затмил,
И в промоине ручья утопил ее до донца!

И осталась в голове только легкая беспечность!
Восхищайся, человек, только ты оценишь это!
Для тебя весь этот блеск – и мгновение, и вечность;
Небо, горы, реки, лес, снег и лед, и рядом лето!

Фейерверк из снежных брызг позже в городе приснится,
Позовет опять на риск, и забудешь, к черту, лето,
Потому что где-то там ждут обветренные лица,
Ветер стонет по горам, и поет в палатке флейта...

Вот и следы лыж появились! Одни уходят вверх, к Монгун-Тайге, другие – вниз по реке. Мы спускаемся ниже, "летим" по льду Каргы, подгоняемые ветром в спину. К обеду свернули к Монгун-Тайге. На краю урочища Суглук-Хову заложили нижнюю базу (заброску продуктов на выход). Напилили и накололи дров, чтобы на обратном пути этим уже не заниматься. И, поднявшись охотничьими тропами мимо клочков леса по полям, встали на ночлег. Накололи еще дров и организовали верхнюю базу. После восхождения мы вернемся сюда.



7.03.04

От ГЗЛ поднимаемся вверх к Монгун-Тайге. Погода с утра была пасмурной, безветренной, но, когда мы растянули палатку для обеда в районе высоты 2640 м, что под пиком Мугур, начался сильный ветер.

Видимость упала до 100 м. И Монгун-Тайга, и Мугур, исчезли из вида. Миша мрачно сообщил, что восхождение не состоится. В лучшем случае, при хорошей погоде завтра поднимемся только на перевал Мугур, и обратно. Похоже, "шестерки" теперь не получится. Жаль. Но ничего не поделаешь. Пургуем. Монгун-Тайга издали напоминала вкусную ромбабу, а вблизи такая суровая. Покрыта сизыми тучами.

Обед плавно перешел в ужин, а затем и в ночлег. Построили ветрозащитную стенку. Оля и Иван выложили к ветрозащитной стенке еще и туалет, и курительную комнату с сиденьем и подлокотниками. (Курящих у нас в группе только двое – Иван и Олег). Полный сервис. Приколы в пургу. Печь опять топить не будем, пока не прекратится ураган, дабы не вынесло печную трубу.

Ночью была жуткая пурга. Мы с Мишей вспрыгивали при каждом порыве ветра и держали стенку палатки, чтобы не вырвало растяжки (ветер бил как раз с нашей стороны). Потом поставили лыжи в распор на потолок, а на концы надели кастрюлю из-под примуса, чтобы не порвалась ткань. Так вот эта кастрюля раза четыре за ночь падала на головы вместе с лыжами. Никто не просыпался. Только мы с Мишей, потому что потолок палатки рвало ветром именно с нашей стороны.


8.03.04

Видимо, мы, женщины, тоже грешны. Наш праздник омрачился жуткой пургой, да еще посильнее, чем 23 февраля. Это был самый тяжелый день похода, потому что мы не отсиживались в палатке, как 23.02 под Арсеналом, а спускались вниз при такой круговерти.

Утренние поздравления от дежурного и от начальника. Сладкие подарки. Завтрак. Ветер не утихает, а усиливается. Страшно выходить из палатки – там такой вой со снегом! Видимость – 3-5 м. Но спускаться отсюда надо, и как можно быстрее, хотя бы до ГЗЛ.

Вышли в 11.00. И началось... Пурга сдувает, даже на ровном месте удержаться очень трудно. Сначала пытались катить на лыжах. Куда там!

Мой рюкзак – как парус, палки – как весло,
Ну а лыжи, значит, это лодка.
По очкам – по фарам – снежное стекло
Бешено лупцует, словно плетка.

И дрожат колени от напора ветра,
От пурги не скроешься – догонит!
Каждое мгновенье, и на каждом метре,
Будь готов, когда тебя уронит.

Ты в ее объятьях, словно легкий мячик,
И тобой играют, забавляясь.
Можешь слать проклятья, можешь умолять ее,
В наст на склоне палками вгрызаясь.

К склону прижимала стопудовым грузом,
Положила мигом на лопатки.
Снегом забросала, раскрутила юзом,
В снежной мгле со мной играла в прятки.

Истрепала в клочья, отняла перчатки,
Хохотала в ухо жутким лаем.
А, уставши к ночи, гладила палатку,
Как ребенок – куклу, засыпая...

Меня сдуло, перевернуло на бок, я стала снимать рюкзак, чтобы встать на ноги – унесло рукавицу, вырвав ее из зубов. Слава Богу, зубы целы. Рукавица в миг улетела в небо. Лешик дал мне свою рукавицу. Сняли лыжи, привязали к поясу. Они стали летать над головой. У Димы оторвалась и улетела в небо одна лыжа. Пытался искать ее, но это бесполезно! Сам только потеряешься!

Миша задал направление 0°. Идем строго по азимуту. Миша – первый, Лешик – второй, я третья, направляю. Мишу в пяти метрах я уже почти не вижу. Левой рукой держу компас, не отрывая взгляда от стрелки, в правой руке – обе палки, с помощью которых пытаюсь удержаться на ветру. Такое напряжение, что к вечеру вывернуло сустав в плече правой руки. Если Миша начинает отклоняться от азимута я ору: "Э-э-эй!" (других слов все равно не разобрать). Хоть он и в пяти метрах, он не слышит, но зато слышит Леша, который в 1,5-2 метрах от меня, и ему передает мой крик по цепочке. Машу рукой в нужном направлении движения. Миша сердится, думая, что я ошибаюсь, и постоянно требует показать ему направление магнитной стрелки. Я понимаю его – впереди идущему при движении по азимуту всегда кажется, что он идет ровно и прямо, но это не так. Правая нога у любого человека, как правило, чуть длинней, она делает шаг чуть больше, чем левая, и человек начинает невольно поворачивать влево. Ориентировщики это хорошо знают. Я и сама с этим сталкивалась не раз, и точно так же сердилась на того, кто задавал азимут.

Через 4 часа от начала движения вышли точно к лесу, где была верхняя база. GPS опять не помог! Он показывал, что база в 500 м западнее! На фига очки мартышке, спрашивается, если она не умеет ими пользоваться? (Это про нас). Комментарии Миши: "Просто Димка не занёс координаты верхней базы!" Когда увидели первые деревья – глазам не поверили. Орали от радости! Восторг был неописуемый! Слава компасу! И умению ориентироваться. Это было оценено группой.

Вечером – праздничный ужин с борщом и тортом.


09.03.04

Утром опять пуржит. Хотя здесь, в лесу не так страшно дует. Поздний завтрак с остатками вчерашних подарков (шоколадки, торт), и выход Димы и Вани на поиски лыжи, которая вчера улетела у Димы. Надежды на то, что они ее найдут, практически нет, но и без лыжи выходить будет сложно. Димка вчера "забил" в GPS ту точку, где улетела лыжа и надеется ее теперь где-нибудь откопать.

Еще двое – Олег и Оля ушли вниз вдоль кромки леса к нижней базе, чтобы принести оттуда запасную лыжу для Димы на случай, если Дима не найдет свою. Остальные занимаются дровами, обедом, ремонтом. В общем, у нас сегодня вынужденная дневка-пурговка.


10.03.04

Пурга не утихает. Мудрое решение руководителя – выходить аварийным выходом вниз по реке Каргы, все принимают, облегченно вздохнув, т. к. после четырех дней пурги замело снегом перевалы, везде на склонах повышенная лавинная опасность, да и просто невозможно находиться выше ГЗЛ из-за жуткого ветра.

Весь день шли в пурге, благо, что дуло в спину, а не в лицо. Ночевать встали за "воротами" – есть такое примечательное место на реке Каргы: две скалы посередине долины реки. Вечером я дежурю. Мое последнее дежурство. Неужели все?...

Вот и всё. Послесловие.

---

11.03.04

Я ухожу. И больше не вернусь.
Не смею докучать тебе. Прости.
Я подавлю отчаянную грусть.
Я справлюсь. И... счастливого пути!

Пусть будет сон твой сладок и глубок,
Пусть тешит ощущенье правоты,
И ссор словесно-мелочный мирок
Слетит с твоей мудрейшей высоты.

Пусть всё вокруг тебя всегда молчит,
Не смея даже взглядом возразить,
И ворох незаслуженных обид
Не будет твою совесть тормошить.

Обидчивым с тобою быть нельзя.
Пускай, забыв стремления свои,
Покорно-бессловесные друзья
Предвосхищают все желания твои.

И только если, не дай Бог, когда-нибудь,
С тропы проторенной нечаянно свернешь,
Нашелся б тот, кто крикнет: "Ложный путь!
Шагни назад, иначе пропадешь!"

Перед выходом в населенку

Вышли по реке Каргы в поселок Мугур-Аксы. Все население высыпало нам навстречу. Узнали от местных, что неделю назад сюда прилетал вертолет кызыльской МЧС, чтобы забрать 5 человек из Санкт-Петербурга, пострадавших в лавине в верховьях Талайлыка (на перевале Северный Магистральный, 2А, хребта Цаган-Шибэту) в том районе, куда мы не пошли из-за пурги. Один участник погиб и четверо сильно травмированы.

Поскольку мы вышли не запланированным путем, то и нас уже потеряли наши железногорцы в поселке Шуй. Это напрягало. Да и мы не знали, где они. Ведь они ребята отчаянные – полезут на перевалы и в пургу. Вышли ли они с маршрута?


12.03.04

Утром сели в машину вповалку с рюкзаками и поехали в Кызыл. Пурга перемела дорогу, и наши ребята несколько раз выходили из машины, откапывали лавинной лопатой и выталкивали ее из сугробов. Ехали 12 часов. У Паши в гостях отмылись в ванной, натрескались до отвала городской пищи, и валялись до глубокой ночи у телевизора. Спать в городской квартире было непривычно жарко.


13.03.04

Ходили в этнографический музей, познакомились с историей Тувы. Гуляли по городу. Сфотографировались у стелы "Центр Азии". Но все происходило как-то безрадостно. Потому, что не знали – что там с железногорцами. Оля все причитала: "Они ведь такие отчаянные! Они ни за что не свернут, а полезут напролом в любую погоду!" Только бы все у них получилось...

Миша звонил в Абакан из Кызыла, чтобы предупредить водителя, который должен был встретить и нас, и железногорцев, что у нас все в порядке, и мы всего лишь только вышли аварийным вариантом. Чтобы за нас не волновались. Но водителя не было дома, а его жена, как потом выяснилось, не передала такую важную для всех нас информацию. Да и водитель, как оказалось потом, сменился. Поэтому группа Анатолия Семилета не знала, что с нами. Они могли предположить, что мы вышли по реке Каргы. Но то, что мы не дали никакой весточки о себе через водителя – этого они не могли допустить. И, конечно же, их, как и нас терзали мрачные предчувствия. Тем более что и они уже знали о трагедии с питерцами.

В 21.00 сели в автобус Кызыл – Абакан и в путь.

Ночь была короткой и мучительной. Не оттого, что неудобно было спать сидя, и все время затекали то ноги, то спина, то еще что-нибудь, а оттого, что все кончилось. И не вернется уже никогда.

На перевале опять была пурга, ставшая уже такой привычной, и почему-то очень хотелось, чтобы автобус не смог проехать, и мы не попали в Абакан. Хотелось "оттянуть неизбежность конца".

Эта лунная зимняя ночь
Мне в пути нашептала тревогу.
Захотелось метелям помочь
Запуржить, засугробить дорогу,

Чтоб не ехать, не думать, не знать,
Опоздать, разминуться, не встретить,
Ничего никому не сказать,
Никому ничего не ответить.

Не увидеть родного лица,
Не обнять чьи-то теплые плечи.
Оттянуть неизбежность конца,
И продлить долгожданность встречи.

На лету, на скаку, на бегу
Невозможно запомнить мгновенье.
Время, стой! Мы попали в пургу.
Как сомненья колышутся тени
Под луной на искристом снегу.


14.03.04

Но автобус пришел в Абакан раньше расписания на полтора часа.

Приятное и главное событие дня: на вокзале мы встретили железногорцев! Так получилось, что, зайдя в здание вокзала, мы увидели их первыми. Они сидели в креслах понурые, усталые, грязные. Они приехали сюда ночью. Черные от загара лица были мрачны, как на похоронах.

Олечка взвизгнула и понеслась навстречу! Ну а дальше – целовашки, обнимашки, и все такое... Наше шумное счастье разбудило спящий вокзал.

В последний день они пробивались по каньонам Шуя 40 км, чтобы успеть к автобусу и встретиться с нами. А нас не было. И водитель ничего не знал о нас. Поэтому они переживали, не зная, где мы, и что с нами. Как и мы переживали за них. С Пашей Пучковым теперь уже тоже все в порядке – он сейчас в Красноярске, в больнице. Игорек рассказывал нам потом, что когда их группа решала – кто будет возвращаться с Пашей домой, он предложил кинуть жребий. Но Костя Носов, самый плечистый и высокий из всех, вызвался сам: "С Пашей пойду я. Не спорьте. Продолжайте маршрут."

Они, наши отчаянные сибиряки, прошли все, что запланировали, и даже больше! Лавиноопасный перевал Узун-Хем, на который мы не сунулись, они обошли по скалам, хотя это было технически сложнее. Им страшно повезло! Ветер открыл летнюю тропу, а зимний вариант пути в этот раз был непроходим. Мы рады за них! Но, вместе с тем, ни разу ни у кого не возникло и тени сомнения, что мы приняли верное решение, повернув на аварийный вариант выхода. Идти "на авось" было чревато: сходами лавин, обморожениями, потерей ориентировки в пурге, травмами, потерей времени и невозможностью выйти с маршрута в срок... К тому же, Димка шел на короткой запасной лыже...

Игорек Балеев позже в поезде признался, что, будь у них в группе хотя бы одна женщина, они никогда бы не отважились на то, что совершили! Так! Значит, мы все-таки нужны иногда? Чтобы удерживать вас (не словами, а только лишь своим присутствием!), дорогие наши безумцы, от безрассудства?

Семилет и Васильев, не успев оправиться от внезапной радости, начали планировать походы на следующую зиму. После недолгих обсуждений остановились на хребте Ергаки в Западном Саяне. Через полтора часа наши поезда разъедутся в разные стороны и разнесут нас на 5000 км. Первыми уехали железногорцы с красноярцами. Потом иркутяне – Игорек Балеев, Оля и я. Москвичи оставались последними. Наверное, им было грустнее всего провожать всех и оставаться на Абаканском вокзале.



Особенность нашего похода была в том, что большинство участников вообще друг друга не знали, и познакомились в походе. И в таких условиях Михаил Васильев водит группы не в первый раз, а значит, это ему удается, судя по тому, что участники походов и спустя годы поддерживают с руководителем и друг с другом теплые отношения. Хотелось бы отметить, что чисто лыжный поход – это не совсем интересно. А вот с элементами гор, как было у нас, да еще с обвязками, страховкой – это как раз то, что надо!

После похода Миша настойчиво "расставляет все точки над i", проводя с группой анализ совершенного путешествия, где каждый обязан высказать свое мнение о походе, принятых в экстремальных ситуациях решениях, действиях того или иного участника, мерах руководителя, и т. д. Этим мы занимались в поселке Мугур-Аксы. Не скрою, были прямые слова для каждого и от всех. Не все согласились со всем высказанным. Но зато растаяло недопонимание, и каждый понял, какое звено он держал в сложной цепочке совместных дел и взаимоотношений.

Заканчивая, хочу процитировать еще раз Ю. Н. Федотова и И. Е. Востокова: "Cломите навязчивые мысли! В первую очередь, об окружающих, что они вам не доверяют... Сломите свои желания! Что хочется пройти интересный перевал, который слишком опасен сейчас, или на который уже не хватает времени... Для овладения своими желаниями, обузданиями их, требуется большая сила. Умейте перебороть себя... Будьте спокойны, взвешены и мудры в тех своих решениях, от которых зависит жизнь и здоровье ваших товарищей. Сломить свою манию – большая победа. Самая большая победа – это победа над собой!"