в Иркутске 21:48, Сен. 23:t +7°C

История иркутского сноубординга 1993-2004


Блудные попугаи и спасработы на Осиновском гольце

Решил как-то Саша Мяктов отпраздновать своё день рождения... (Наталья Болдырева со стороны заблудившихся)
Решили мы как-то спасти Сашу Мяктова... (Андрей Шуберт со стороны спасающих)
Решил как-то Саша Мяктов отпраздновать своё день рождения...


Решил как-то Саша Мяктов отпраздновать своё день рождения 4 марта 2000 года в зимовье Кости Суханова на Осиновском гольце. Шестеро человек выехали из Иркутска 2-го марта и на следующий день, 3-го марта, заходили по реке Осиновке. Мы втроем (Саша Мяктов, Валя Мяктова и я) заодно взяли с собой доски, чтобы покататься. На избе никто из нас ни разу не был, а Саша Мяктов знал только направление на зимовье, которое ему когда-то показали с хребта. Три человека, знающих, куда точно нужно идти – Костя Суханов, Сергей (Школьник) и Леонид Смолин (Циклоп) – ушли вперед, а мы немного отстали. Таким образом, группа разделилась на две части. Итогом дня захода было то, что три участника, ушедших вперед, удачно добрались до зимовья, а мы до него так и не дошли, потому как севшая облачность и наступившие сумерки помешали повернуть в нужном направлении.

В то время как мы втроем уже стояли на хребте, погода сильно испортилась – резко подул ветер и пошел снег густыми хлопьями. Видимости упала до 1 метра. Спускаясь с хребта на сторону реки Хара-Мурин, Валя услышала крик спускающегося впереди нее Лёни «лавина!» и испугалась. Она остановилась подождать нас с Сашей. Мы отстали, потому что репшнуры на лыжах все время слетали, и приходилось их поправлять. Саша и я подошли к Вале, она сказала, что Лёня поехал туда и крикнул, чтобы мы забирали левее. Мы забрали левее, но, как впоследствии оказалось, это «левее» получилось больше, чем надо.

Итак, мы спускаемся левее и ждем места, где нужно повернуть вправо на зимовье, а поворота все нет и нет. Нам приходится ехать вниз. Потом склон стал совсем крутой, мы отстегнули лыжи и надели доски. У меня были советские однослойные вибрамы, и счастья от езды на сноуборде в вибрамах прибавилось не сильно, если не сказать наоборот. Парой дней позже обнаружилось, что при спуске мы забрали налево и перевалили через отрог в другой приток Хара-Мурина, и поэтому направо поворота не оказалось.

Стало темно, мы остановились и решили рыть берлогу в снегу. Пришлось вылезать на склон повыше – это была отдельная песня. Снег рыхлый, передвижение только в лыжах. Делаешь шаг наверх и скатываешься обратно, потом снова и снова. Сил не остается. Попробовали отстегнуть лыжи – провалились по грудь и надели их обратно. Вот в таком снегу умудрились вырыть берлогу руками и досками – с нами же был Саня Мяктов! В Иркутске стояли сильные холода в те дни, за нас переживали по этому поводу, а на Хамар-Дабане шел снег, и было достаточно тепло.

С собой у нас ничего для ночевки, само собой, не было – мы же шли на зимовье. У Мяктовых был один пуховый спальник на двоих, у меня пуховый спальник и коврики. Палатки нет. Мы вырыли берлогу и, используя чехлы от досок и лыжи, соорудили нечто вроде крыши с дырками, через которые проглядывали звезды, когда кончился снег. А пока он валил хлопьями без остановки, ночью сквозь дырки в крыше падал на спальники и таял. Утром спальники смерзлись и стали самыми тяжелыми вещами у нас в рюкзаках.

Проснулись утром четвертого марта – светит солнце, с погодой все хорошо. Посмотрели на то место, по которому мы в темноте спускались бульдозером на заднем канте – на склоне лежат лавинные выносы, и Валя сказала: «Вверх мы не пойдем». И мы пошли вниз, чтобы обойти отрог и подняться обратно. Как потом оказалось, мы находились на отроге другого отрога, и нам пришлось спуститься вниз до самого ручья.

Из еды с собой оказалась халва, сало, чуть-чуть хлеба и пластиковая бутылка медового пива, которая не кончалась. Ее отпиваешь, а потом от мороза жидкость распирает до полной бутылки. Пьешь, а его опять до полной бутылки распирает. У меня была с собой маленькая мензурка домашней черемуховой настойки. Ею мы поздравляли вечером 4 марта Саню с днем рождения в нашей следующей берлоге.

Мы начали спускаться вниз к ручью, все было нормально, пока впереди не образовался обрыв. Видно, что летом в этом месте течет небольшой водопадик метров 8 высотой. По очереди скидывали рюкзаки, потом лыжи, а потом спрыгивали и сползали сами.

Пока мы ползаем в сугробах, физическая нагрузка дает о себе знать – хочется есть. Кроме перечисленной еды обнаружилась еще пачка сосисок – их жарили на палочках на костре. А с питьем было еще чудеснее – на всех была одна моя железная кружка, потому что остальная посуда пластиковая – мы же шли на зимовье. Топили в кружке теплую воду и пили, заварки не было.

Поняв, что в этот-то день мы точно уже никуда не попадаем, начали готовиться ко второй ночевке. А Вале весь день мерещились медведи. Каждый сугроб снега, из-под которого было видно хоть какое-то парение, казался ей берлогой с медведем. Саня подходил, демонстративно истыкивал сугроб палкой и говорил: «Медведя нет!»

Переночевали вторую ночь. Наступило 5-е марта. Решили, что на зимовье уже, видимо, не пойдем, а пойдем лучше выходить и спасаться. Направились вверх по ручью, чтобы подняться обратно на хребет и спуститься по Осиновке (где мы поднимались) к Байкалу. Хребет все эти дни стоял все время над нами, поэтому ошибиться было невозможно.

По ручью случилось много всяческих перелазов и переходов – нам повезло, что никто из нас не сломал деревянные лыжи – это было равносильно смерти для нас. Мы шли на лесных лыжах (Вологда) с тросиковыми универсальными креплениями. Идем вверх, начало припекать солнце и началась, соответственно, отдача. Лыжи специально мочим в воде, чтобы образовался подлип и пропало скольжение. В итоге таких мероприятий подлип стал такой, что ногу невозможно было поднять с ледяным «каблуком» толщиной сантиметров в двадцать.

Снова остановились ночевать. Уже привычно вырыли берлогу. К этому моменту стали кончаться спички. Мы их тщательно считали и прятали по мешочкам в рюкзаках, чтобы они не намокли. С утра есть уже было неохота, и Саня заставлял нас кушать. Халва со снегом глоталась с трудом, а потом почти перестала влезать внутрь. (Когда вернулись в город, Валя сказала, что халвы наелась на всю оставшуюся жизнь.) В моей голове красной нитью проходила мысль: «Вот Сане приходится возиться с двумя бабами, ладно одна – жена, а вторая даже не любовница...»

Наконец, начался подъем по склону. Лыжи сняли, идем наверх серпантинами по чистому блестящему склону с огромными снежинками и думаем: «Что-то тут снежку-то навалило слишком хорошо...» А до этого снегопада было видно, что снег не шел уже давно и дни стояли теплые – образовался хороший жесткий наст. Сверху на него нападало сантиметров 30 свежего снега. Тропили по очереди, и когда в очередной раз Саня шел первый, по всей горе раздался глубокий долгий вздох... Саня нам: «Ну что, девочки, поясные пряжечки-то расстегните...» Мы расстегнули пряжки и идем. Я смотрю вниз – 45-градусный длинный склон, падать далеко, расстегнула я пряжечку и что?... Продолжаем подниматься, доски привязаны к рюкзакам. Ухнуло еще раз.

Когда мы вылезали на самый верх по крутому взлету, Саня первый вырубал ступени своими рантоваными ботинками. Мы с Валей шли в мягких сноубордических ботинках с круглыми носочками, которые практически уничтожали ступени. Я лезла последней и подо мной, соответственно, от ступеней уже ничего не оставалось. Два раза я просто съехала по полтора метра. Стою, гребу в снегу на месте и думаю: «Ну, все, останусь тут жить».

Вылезли наверх, посидели, сматерились. Классно, солнце, мы уже теперь точно живые, ну и ладно. Пошли по гребню до места, откуда мы начали спускаться на заходе. Наших следов, естественно, уже не было – их занесло, но мы увидели следы остальных троих, видимо, когда они выходили. Здесь встегнули доски и по следам начали спускаться с хребта. Спускались в сумерках и по темноте еле-еле добежали до маленькой охотничьей зимухи, которую приметили на заходе. Там остались ночевать, и там я поняла, что пуховый спальник – очень неподходящая вещь для нашего путешествия, потому что в избе он растаял и стал мокрый и холодный.

В зимухе обнаружилась какая-то проблема с печкой, она не горит, а только дымит. В конце концов мы развели на поддоне на полу костер, открыли дверь и так спали всю ночь. Периодически я просыпалась, чтобы растереть плечи, замерзшие от мокрого холодного спальника. И все равно мы были рады избе, и что не пришлось снова рыть берлогу в снегу. Саня где-то недалеко от избушки даже нашел воду.

На следующий день, 7-го марта, выдвинулись по Осиновке в сторону деревни Солзан. Вышло солнце, начался бешеный подлип – лыжу поднять невозможно. У Саши в этот момент срабатывает пейджер и с пунктирами пишет что-то непонятное – отдельные буквы. «Ладно», – говорит Саня – «ближе подойдем, может, станет лучше принимать».

Проходим чуть дальше, снова срабатывает пейджер и пишет: «Саша, срочно позвони в поисково-спасательную службу»... У нас начался непроизвольный ржач по этому поводу – у какого медведя спрашивать телефонную трубку? Остановившись в очередной раз, Саша говорит: «Хорошо, что он не сработал у меня вибрированием, когда мы выползали наверх и под нами все ухало...»

У меня вибрамы замерзли напрочь, и пришлось на лыжах идти в сноубордических ботинках. А крепления были подогнаны под вибрамы. Cноубордические ботинки слишком широкие для креплений, поэтому мне очень сильно передавливало ноги ремешками. Уже подходя к ЛЭП, я поняла, что ногти слезут абсолютно все. Поэтому я шла медленнее всех. Саша и Валя идут впереди, я ковыляю сзади, и нам страшно хочется пива...

Выходим на трассу, все классно, все рады... И тут над нами начинает летать вертолет и выписывать круги. Саня говорит: «Что-то не зря он тут летает. Наверно, ищут нас». Хотя мы отлично укладываемся в контрольное время возвращения, которое сказали родным. Подумав, решили, что надо помахать им досками, и если они нас ищут, то обязательно заметят. Бросаем рюкзаки посреди деревни Солзан, где четыре столба, одна дорога и никого нет, выходим на середину тракта, берем сноуборды двумя руками за крепления и машем изо всех сил – "мы здесь, мы здесь!" Мужественный вертолет летает метрах в 80-100 над землей – видно каждую заклепку на брюхе – кружит над станцией Солзан, ищет сноубордистов и никак не может их найти. Потом он уходит в сторону ЛЭП, и мы думаем, что нас увидели, но почему-то решили сесть там? В этот момент вертолет уходит в хребты...

Нам ничего не остается делать, кроме как идти в круглосуточную кафешку для дальнобойщиков около дороги. Заказали пельменей, балтику девятку (чтобы срубило сразу), наелись и вышли спокойными и довольными. Самое интересное, что своя немногочисленна еда, какая у нас была, даже осталась на выходе – есть особо не хотелось, пока мы выгребали все эти дни.

Пошли на станцию Солзан, купили билеты. Мяктовы собрались ехать в Танхой – у них там ребенок у родителей. Я взяла билет до Слюдянки и в Иркутск. И тут на лед садится вертолет, прибегают Андрей Шуберт с Шапирой (Михаил Креславский), кричат и суетятся. Всех построили, мне сказали «полетишь с нами». Мяктовы отказались наотрез, потому что им все равно надо ехать за ребенком, а мне пришлось лететь на вертолете в город Иркутск. Когда мы подлетали к Иркутску, у меня начали страшно болеть пальцы с ногтями на ногах, и я даже была рада, что полетела, а не стала на электричке добираться домой.

Вообще, ноги, конечно, у нас замерзали в течение этого путешествия. Валя обморозила себе пальцы. У меня слезли все ногти, и первый раз после этого я их подстригла в сентябре. Правда я их не отморозила, а отдавила сноубордическими ботинками в универсальных креплениях на лыжах.

Вот такой получился лыжный поход со спусками на сноубордах.


Наталья Болдырева
2-7 марта 2000



Решили мы как-то спасти Сашу Мяктова...


В тот вечер, когда ребята ночевали в зимухе на Осиновке, 6-го марта, позвонили Леонид Смолин и Сергей. Особых подробностей они не сообщили. После этого разговора я обладал информацией о том, что Саша Мяктов, Валя Мяктова и Наташа Болдырева пропали на гребне Осиновского гольца в первый же день, и два дня их никто не видел. Собственно, из-за этого была такая серьезная суета. Дома знали, как они были экипированы. Палатку, топор, пилу не брали – шли на зимовье. Никто не исключал серьезных ситуаций. Причина, по которой они не вышли за два дня, могла быть банальной – кто-то подвернул ногу, не могут идти, сидят и ждут. Никому и в голову не приходило, что может быть все совершенно нормально. Девятого марта Наталья должна была выйти на работу, то есть они планировали возвращение домой 8-го марта.

Этим же вечером 6-го марта я позвонил спасателям. Оперативный дежурный сказал, что нужно приехать в спас службу к восьми утра и подать заявление от родственников. Утром я экипировался, приехал и написал заявление. Потом появились непосредственно участники событий (Лёня и Костя Суханов), и была мало-мальски обрисована картина событий. Начальник спас службы провел совещание, на котором была рассмотрена ситуация, уточнен план предстоящих спасательных работ и раскритикованы действия группы.

Было принято решение делать облет на вертолете, потому что это позволяло максимально быстро разъяснить обстановку в достаточно большом районе поиска и в случае обнаружения пострадавших оказать им помощь. Поднять борт в воздух оказалось не простым делом. В аэропорту в это время стоял красноярский вертолет (тогда у иркутских спасателей не было своей машины). Этот борт стоял под спасработы в Саянах – погиб человек, попал в лавину. Было разрешение на полеты только в Саяны. Чтобы вертолет мог лететь на Хамар-Дабан, необходимо было личное распоряжение генерала в Красноярске. Телефонные переговоры затянулись до обеда. По причинам, не зависящим от иркутских спасателей, поговорить с генералом так и не удалось. Обстановка становилась нервозной, мы теряли время.

Пока решался вопрос с вертолетом работники местного СМИ проявили завидную оперативность и осведомленность. Корреспонденты появились внезапно, и под раздачу попал я с Шапирой. Начались расспросы: "Кто, где потерялся? А можно попасть в вертолет? А жертвы есть?" После последнего вопроса товарищей перенаправили к начальству. Наши журналисты падки на катастрофы и сенсации, а если жертв нет, то вроде и писать нечего.

В тот день у спасателей оказался Красник, который там давно уже не работает. Он давал разные толковые советы – воспитанник старой поисковой школы. Красник помог наделать пластиковых бутылок с камешками внутри и записками "Поздравляем, дорогие друзья, вас уже ищут давно". Привязываешь к такой бутылке красную ленточку и разбрасываешь с борта вертолета в районе поиска. Это называется «вымпел», чтобы человек знал, что его ищут. Найдя такой вымпел, если у людей все плохо, они могут остановиться и ждать помощи. Наталье Болдыревой и Саше Мяктову вручили по такой бутылке по возвращении в Иркутск.

Когда с генералом не получилось, стали искать другие возможности. Под гарантийное письмо Глеба подняли борт.

Я оказался в вертолете благодаря своим знакомствам со спасателями и как участник десантной группы, потому что был экипирован лесными лыжами. Не исключалась ситуация, что забрать людей не удастся, а придется высадиться и оказать помощь. С нами полетел Костя Суханов как участник событий, хорошо знающий район поиска.

Сначала вылетели на станцию Солзан, полетали над деревней. Участников, стоящих на трассе в деревне и махающих, почему-то никто не заметил. Это, естественно, произошло не специально. Если бы их заметили сразу, то сэкономили бы время, деньги и нервы. Вообще низко летящему вертолету махали все, видимо после трех холодных ночевок в горах райдеры легко сошли за местных.

Затем полетели над рекой Хара-Мурин. Вариантов было всего три, куда можно выйти из места событий: река Хара-Мурин, река Осиновка и река Солзан. Со слов очевидцев, ребята начали спускаться в бассейн реки Хара-Мурин, поэтому там и начали искать.

По реке следов не было, но зато следы были наверху на хребте. С вертолета площадь, на которой ребята ходили 3 дня, казалась смешной – максимум, 5 на 5 км вдоль двух ручьев-притоков Хара-Мурина. Кажется, вот оно, все рядом – вот зимуха, вот ручей, вот хребет. А когда по пояс в снегу, то легко получается три дня.

Сели у зимовья, посмотрели. Там никого не было. Потом стали делать облет Осиновского гольца. В тот день, когда под ребятами ухало, посходило много лавин на склонах. Увидели тропу, засыпанную лавиной. Потом увидели выходные следы, и что тропа не обрывается – успокоились. На гребне обнаружили следы от сноубордов, спускающиеся в сторону реки Осиновка. Когда их насчитали больше двух, то полетели назад. Сели на лед. Никто не знал, что они в деревне, просто хотели пойти на вокзал и узнать, а был ли вообще народ и т.д. Там же на вокзале их и нашли.

Здесь хочется посоветовать участникам, отправляющимся в подобного плана путешествия, пользоваться услугами страховых компаний, которые страхуют человека на солидную сумму на случай спасательных работ. Причем страховка на несколько дней стоит вполне разумные деньги и позволяет, при необходимости, осуществить эвакуацию пострадавших силами санавиации.


Андрей Шуберт
2-7 марта 2000

Интервью брала Элеонора Крыжаева